Дымит морозом паровоз-дитя (modelman) wrote,
Дымит морозом паровоз-дитя
modelman

Человек, который спасал всё

Книги "Сборник по итогам конференции такой-то" всегда загадка. Даже если издаётся каким-то проверенным музеем, то совершенно нельзя угадать, что внутри. Как правило хоть что-то будет мегаинтересно, но хоть что-то и совсем скучно. А места дома не так много, покупать всё - рискованно. Поэтому чаще не покупаю. Но есть и приятные исключения. Например, изданный аж в 1995 году в Архангельске сборник "Резные иконостасы и деревянная скульптура русского севера" читается, как хороший роман.

А самая лучшая статья в нём первая. Родственница Николая Николаевича Померанцева Н.А.Померанцева написала статью о своём двоюродном дяде. Статья офигительная, в интернете её нет. Я попытался отсканировать, потом плюнул и перепечатал вручную.

Потрясающий, конечно, человек. Вот сняли сейчас американцы "Охотники за сокровищами", до этого какого-нибудь "Капитана Филиппса". Можно бы и про Померанцева было снять. "Человек, который спасал всё".



Вот эта статья:

--

Николай Николаевич Померанцев: нити жизни и веки пути

Из всех видов изобразительного искусства портрет едва ли не самый сложный жанр, в литературе ему соответствует жанр биографии. И в том и другом виде творчества портрет должен быть объемен и графичен, должен отразить суть личности человека, чей облик хотелось бы представить во всей многогранности жизненной правды и духовной силы.



Есть люди, которые несут в себе судьбы целых поколений – не только своих современников, но и предшественников. Век жизни – длинный путь, всего пяти лет не хватило Николаю Николаевичу Померанцеву пройти его сполна. Сам он с улыбкой говорил о своём возрасте: «без пяти сто», уподобляя годы часам и часы – годам. Однако стрелке этих часов не суждено было достичь вековой отметки…. Человек ушёл, оставив о себе память на века: из своих девяносто пяти лет восемьдесят Николай Николаевич отдал любимому делу – Искусству Древней Руси. И будут в веках звучать во славу его подвижнической жизни Ростовские звоны, колокола Псково-Печерского монастыря, Троице-Сергиевой лавры. Будут петь, как многоголосый хор. Осязаемо воплощённая живая связь времён.

- Мы не всегда знаем, по ком звонит колокол, - говорил Н.Н.Померанцев. – Колокола на Руси – это нечто живое, связанное неразрывными узами со всеми событиями её истории. Я бы х отел, чтобы настало время. Когда Колокола заговорили бы обо всём: чей язык еще лучше может выразить радость и печаль, торжество победы и скорбь поражений, возвестить хвалу Создателю, призвать милость к падшим. Я верю, что настанет время и будут звонить колокола во всей стране нашей.

А на первых порах Ростовские звоны трудно пробивали себе дорогу, чтобы войти в нашу жизнь. Подготовленную запись долго не разрешали выпустить – не было указания свыше. Для осуществления записи Николай Николаевич разыскал в Ростове Великом оставшихся в живых звонарей, владевших искусством колокольного звона. И вот Померанцев в Ростове. Жители города оповещены по местному радио о том, что зазвучат наконец их колокола. Николай Николаевич с партитурой в руках дирижирует звонарями. Сохранился фильм, снятый скульптором-анималистом Н.И.Розовым, запечатлевший этот момент. Невозможно словами даже такого богатого языка, как русский, передать то состояние, какое родилось в душе, когда поплыл над озером Неро благовест Ростовских колоколов. Всё смолкло, и только радостные птичьи голоса вплелись в этот стройный хор. Когда запись была сделана, операторы спросили Николая Николаевича: «А что делать с птицами, убирать их с плёнки?». «Ни в коем случае, - ответил он. – Разве могут мешать голоса птиц? Они лишь добавят ликование природы к этому торжественному моменту».

Померанцев составил сопроводительный текст к звуковой записи: о истории обливки Ростовских колоколов, их форме, строе, особенностях звучания. Сначала Ростовский звон был минорным, с колоколами ми-соль, образующими малую терцию. Когда же было разрешено добавить опальный большой колокол с нотой «до», трезвучие стало мажорным. Для этого был специально пристроен еще один пролёт звонницы. «Теперь и я должен довести дело с пластинкой Ростовских звонов до мажорного аакорда», - завершив работу, уверенно сказал Николай Николаевич.

Затем последовали будни. Нужно было добиться санкции на выпуск пластинки, и Померанцев отправился к тогдашнему министру культуры Е.А.Фурцевой.

Рассказывая о своём посещении министра культуры, Николай Николаевич, подмигнув мне лукаво, сказал: «Я произнёс про себя слова Пушкина – чёрт ли сладит с бабой гневной – и перешагнул порог кабинета». Сначала Екатерина Алексеевна упрямилась, говоря, что не актуально, дескать, выпускать такую пластинку, но тут Николай Николаевич пригрозил: иностранцы уже давно имеют магнитофонную запись Ростовских звонов, и пластинка за рубежом может появиться раньше, чем у нас. Это возымело действие, разрешение было получено, и вскоре пластинка увидела свет, или, вернее, свет услышал Ростовские звоны.

В жизни ничего не бывает случайного. Сто лет назад, как поётся в песне, «Звонили звоны в Новгороде, звончей того – во каменной Москве». Возможно, под колокольный звон и появился в семье Померанцевых первенец, которого в честь отца назвали Николаем. Произошло это в 1891 году, 8 мата по старому стилю. Семья жила на Ордынке в небольшом двухэтажном доме, во дворе церкви Николы на Пыжах, где отец Николая Николаевича был священником. В этом доме Николай Николаевич прожил почти всю своию жизнь. А немного поотдаль от дома, на противоположной стороне Орыднки, архитектор Щусев в 1915 году выстроил Марфо-Мариинскую обитель, где вскоре после революции и закрытия монастыря разместились реставрационные мастерские. Николай пришёл в них еще совсем молодым человеком и проработал там до конца жизни. В последние годы, переехав в другой район Москвы, он уже не мог бывать на Ордынке, но словом и советами продолжал участвовать во всех делах реставрационной мастерской, принимающей в свою обитель пострадавшие памятники древнерусского искусства. Здесь благоговейным и кропотливым трудом реставраторов, которым мы должны низко поклониться, спасены и возвращены к жизни несметные сокровища наследия нашего прошлого.

В семье Померанцева любили искусство. Отец Николая, Николай Семёнович, выпускник Московского археологического института, увлекался древнерусским искусством: его занимала история создания Царь-Колокола в Кремле. Дома у него хранились партитуры звонов и наборы камертонов, по которым настраивались колокола при отливке. И партитуры, и камертоны отец передал впоследствии сыну, и это была еще одна нить, которая спустя много лет привела Николая Николаевича к работе над записью колокольных звонов.
Отец Померанцева, занимаясь в Архиве древних актов, что помещался тогда на Девичьем поле, познакомился там с И.Э.Грабарём, который в то время работал над своей «Историей русского искусства». Они к тому же оказались и соседями – Грабарь в те годы жил на Пятницкой. Когда Николаю Семёновичу удавалось отыскать что-либо интересное и нужное для него, он делал выписки, и если в тот день они не виделись на Девичьем поле, вечером посылал к Грабарю своего сына с материалами. Так у Померанцева-младшего с юности возникли контакты с Игорем Эммануиловичем, которые со временем переросли в прочную дружбу и сотрудничество.
Уже тогда Н. Померанцев – ученик первой Московской гимназии – начал интересоваться стариной. Каждое воскресенье, за редким исключением, бродил по Москве со своим неизменным спутником – громоздким пластиночным фотоаппаратом, которым он и впоследствии пользовался долгие годы. С его помощью он делал снимки, ставшие теперь уникальными. Многие из них, и негативы в том числе, хранятся нынче вместе с архивом Н.Н.Померанцева в церкви Вознесения на Кадашах. Снимки тех лет Николай Николаевич показывал Грабарю, и тот высоко оценил их.

По окончании гимназии в 1912 году Померанцев поступает в Московский Императорский университет на отделение технической химии физико-математического факультета. Однако интересы его тяготели к гуманитарным наукам, и он начал посещать лекции филологического факультета.

С детских лет Николай Николаевич занимался музыкой – сначала под руководством отца, потом к нему стала ходить учительница, уроки с которой были удивительно скучны. «Я пытался под любым предлогом отлынивать от инструмента, но тут появлялся отец, снимал с вешалки старую саблю, которая с незапамятных времён почему-то висела у нас в прихожей, и, вооружившись ею, силой загонял меня за рояль. Представь себе картину: священник в чёрной рясе, размахивающий саблей, бегает за мной и, награждая меня шлепками, гонит к инструменту», - рассказывал мне Николай Николаевич, при этом заразительно смеясь. Будучи уже на старших курсах университета, Померанцев стал учиться музыке добровольно и профессионально: занимался в консерватории по классу композиции у А.Т.Гречанинова.

Николай Николаевич в последние годы жизни любил вспоминать далёкую свою юность и однажды рассказал мне о том, как он вместе со своим отцом присутствовал на первом исполнении «Всенощного Бдения» С.В.Рахманинова 10 марта 1915 года:
- Шёл Великий пост. В Малом зале Московской Консерватории в первом ряду торжественно восседало духовенство в чёрных ризах и клобуках. Мы с отцом сидели в третьем ряду, слева от прохода, а прямо перед нами, во втором – Сергей Васильевич Рахманинов. С виду он казался неприступно строг – под внешней непроницаемостью, конечно же, скрывал своё волнение. Синодальным хором управлял регент Николай Данилин. И только после того, как отзвучали последние слова заключительного греческого распева «Взбранной воеводе», Рахманинов встал, и лицо его осветилось внутренней улыбкой, хотя и её он пытался скрыть от людских глаз за своей обычной сдержанностью. Я даже не помню, было ли аплодисменты; никому не хотелось прерывать благоговейное состояние, в котором каждый продолжал еще слышать неугасшие в его душе звуки. Это было не концертное, а в самом высоком смысле духовное исполнение. У меня создалось такое впечатление, словно я побывал на небе…

Эти же годы совпадают с началом самостоятельной работы Померанцева. Интересуясь составом красок древнерусской живописи, он с разрешения И.Э.Грабаря посещает открывшуюся тогда живописно—реставрационную мастерскую. Игорь Эммануилович решил использовать познания молодого специалиста в области химии, сочетавшиеся со значительными познаниями в древнерусском искусстве. Он поручает Померанцеву выполнение ряда работа по реставрации древнерусской живописи. С этой поры Николай Николаевич целиком посвящает себя любимому делу, перейдя в Коллегию по делам музеев и охраны памятников.

По инициативе Н.Н.Померанцева в ряде крупных архитектурных комплексов страны были организованы историко-художественные музеи. Они создавались на базе закрывшихся в ту пору монастырей: среди них Донской и Новодевичий в Москве, Троице-Сергиевская Лавра в Сергиевом Посаде, музеи-монастыри в Звенигороде, Волоколамске, Новом Иерусалиме и в других старинных русских городах. Создание музеев-монастырей было единственно возможным путём их спасения ту пору, когда им грозило полное запустение, а то и вовсе уничтожение.

В защиту организации музеев-монастырей Н.Н.Померанцев выпускает специальную статью, обосновывая необходимость этой меры во спасение памятников.

«До революции, - пишет он, - музеев-монастырей вовсе не существовало. («Ещё бы! – скажем мы сегодня, - ведь они выполняли свою, предназначенную им от Бога, миссию»). Тогда же, продолжает Николай Николаевич, имея в виду послереволюционные годы, - весьма поспешное уничтожение памятников старины и отсутствие достаточного количества специалистов на местах привело к необходимости организации при Музейном отделе НКП специальной комиссии, в задачи которой входило научное обследование и изучение важнейших памятников. В результате большой работы, проведённой в весьма трудных условиях, стало очевидным, в частности, исключительное значение таких памятников, как древние монастыри, являющиеся средточием произведений искусства большой художественной ценности. А старинный быт, представленный в этих обителях, имеет столь большое значение, что теперь без существования музеев подобного рода немыслимо настоящее изучение прошлого».

«Мне пришлось, - продолжает Николай Николаевич. – в течение ряда лет переносить колоссальные трудности, вынуждавшие подчас прибегать к исключительным мерам, предпринятым в защиту идеи организации музеев-монастырей, каковая в то время не встречала сочувствия даже среди большинства музейных работников».

Согласить, что выступить в печати с таким заявлением в 20-е годы было довольно смелым, если не сказать рискованным, шагом. К сожалению, далеко не всё удалось уберечь и отстоять Николаю Николаевичу и его сподвижникам. В конце 1920-х годов отдел памятников Московского Кремля, состоявший при Оружейной палате, пытался встать на защиту древних святынь, но, увы, безуспешно. В отделе, кроме Н.Н.Померанцева, работали архитектор Д.П.Сухов, ведавший реставрацией, и двое молодых специалистов – выпускники Московского университета В.Н.Иванов и С.А.Зомбе. Реставратор И.А.Баранов занимался раскрытием икон, В.Н.Иванов следил за состоянием церковной утвари. Вскоре в их, казалось бы, размеренную жизнь пришла беда: стало известно, что Кремлевские монастыри – Вознесенский и Чудов – заминированы и обречены на уничтожение. Ныне единственный оставшийся в живых свидетель этого преступления перед историей, культурой, русским народом и перед самим Богом – Владимир Николаевич Иванов. Интервью с ним под названием «Удар в сердце» было напечатано в последнем номере «Огонька» за 1990 год. Автор этой статьи, Дмитрий Гришин, спросил Владимира Николаевича, не пытался ли кто-нибудь тогда воспрепятствовать этому варварскому акту. «Пытались, - ответил он. – Померанцев кинулся в соответствующие инстанции, привлёк видных авторитетов – Грабаря, Щусева и других. Но говорить тогда о культуре было уже бесполезно…».

Что произошло дальше, известно, и писать об этом больно. Но если не удалось спасти сами святые обители, то следовало уберечь от воинствующих хулителей православия хотя бы находившиеся в них захоронения: в монастырском соборе Вознесения Господня нашли свое упокоение великие княгини и царицы, супруги Московских князей, начиная с основательницы Вознесенского монастыря, жены Дмитрия Донского Евдокии (в монашестве Евфросинии). Но то предание их тел земле было – увы! – не последним. Останки усопших цариц пришлось потревожить, когда речь зашла о возможности их спасения. Для этого создали специальную комиссию, куда входил и Н.Н.Померанцев.

Он в своё время подробно рассказал мне о том, как это происходило:
- Начали с того, что составили план расположения всех усыпальниц Вознесенского собора, затем стали всё внимательно обследовать, продвигаясь от правого угла западного входа по направлению к алтарю. В.Н.Иванов делал копии надписей надгробий. И только после того, как всё было зафиксировано, пришли каменщики с лопатами и начали раскапывать погребения. Под полом, превращённым в кучу щебня, оказался слой песка сантиметров в тридцать. Вынув песок, докопались до могильных плит, на каждой из которых имелась надпись о той, что покоилась под сим камнем. После снятия крышек можно было уже различить спелёнутых в саваны царицы.

Я спросила про Марфу Собакину – «царскую невесту», правда ли, что она выглядела красавицей в своём погребальном уборе. Николай Николаевич, немного помолчав, словно восстанавливая ее облик перед своим мысленным взором, сказал:
- Тогда особенно рассматривать было некогда, но я видел её и она была красива. Когда разворачивали ткани саванов, они тут же рассыпались, нужно было их сразу же поместить между стёклами, всё записать и сфотографировать.

- Однако самое ответственное предстояло впереди: нужно было быстро вывезти из собора, предназначенного для взрыва, саркофаги с погребенными в них царицами. Но куда? Сначала предполагали перенести их в помещение звонницы около колокольни Ивана Великого, потом передумали и решили поместить в гробы в пристройке Архангельского собора, в подвале Судной палаты. Зрелище было страшное, когда на телеге перевозили через всю Ивановскую площадь саркофаги с телами цариц. У меня было такое ощущение, будто я присутствовал при массовом убийстве. Пожалуй, это одна из самых тяжёлых страниц в моей биографии.

А жизнь Николая Николаевича Померанцева богата событиями. С 1919 года пошли систематические поездки в самые различные уголки страны. География их обширна: это Волжские и Онежские экспедиции, обследование побережий Белого моря и Северной Двины. Николай Николаевич – участник 18 экспедиций, в результате которых было вывезено и поставлено на учёт огромного количество неизвестных до того памятников русского искусства, составлены научные описи и каталоги. С тех пор начались «годы странствий» по России, экспедиции, полные опасностей, приключений и самое главное - находок. Пожалуй, нет ни одного уголка, связанного с историей Древней Руси, где бы ни побывал Николай Николаевич.

Сохранились записи из походного дневника Н.Н.Померанцева о первой экспедиции на Север в 1920 году, когда эти земли обрели наконец покой после гражданской войны и интервенции. Экспедицией руководил И.Э.Грабарь, в состав её входил П.Д.Барановский, И.В.Рыльский, реставратор Г.О.Чириков. Н.Н.Померанцев был учёным секретарём. Он вспоминал:
- В Архангельск наша группа прибыла 30 августа. Во всём чувствовалась разруха, следы недавнего пребывания англичан. Мужчины выглядели очень забавно – ходили в английских френчах, курили английские трубки и сигары. Наша задача состояла в том, чтобы обследовать памятники культуры, находящиеся на побережье Белого моря. Мы начали с Николо-Корельского монастыря, откуда бы вывезен резной крест 15 века, затем в Нёноксе осмотрели четырёхглавную шатровую церковь того же типа, что и храм Василия Блаженного в Москве (иконы из этой церкви были вывезены позднее Русским музеем).

В 1922-1923 мы побывали на Соловецких островах, обследовав памятники монастыря. Из Преображенского собора происходила икона «О тебе радуется», которая была найдена в одном из близлежащих скитов. Оттуда мы несколько километров несли её на руках, а затем над удалось подвезти её в тарантасе.

Бывая подолгу в экспедициях, Н.Н.Померанцев успевал многое сделать и для Москвы. В 1920-м же году он был назначен хранителем Оружейной палаты по отделу русского серебра (этот пост он занимал тринадцать лет) и заведующим памятниками Московского Кремля. Во время работы в Кремле Николай Николаевич сделал крупные научные открытия в области архитектуры, древнерусской живописи и прикладного искусства. В частности, он первым обнаружил под поздними переделками портал церкви Лазаря конца 18 века. В комплексе теремных построек раскрыл первоначальный облик «жилецкой и Государевых палат» 16 века, внёс свой вклад в реставрацию собора Двенадцати Апостолов и Патриарших палат 17 века. За стенами Кремля Николай Николаевич принимал участие в восстановлении интерьера собора Василия Блаженного. В 1920 году Померанцев организовал в Кремле отдел скульптуры.

Как отмечал сам Николай Николаевич, исключительное значение для истории русского искусства имела устроенная им экспозиция скульптуры в церкви Михаила Малеина (20-е годы). Обнаруженные учёным памятники скульптуры вошли позднее в собрание музеев Московского Кремля.

Зимой 1928 года Померанцев был командирован в Курск, где неподалёку от города, в глухой деревушке на реке Судже, был обнаружен ценный клад золотых и серебряных изделий. Николай Николаевич установил готское происхождение этих вещей, относящихся к эпохе великого переселения народов (4-5 века). Помимо того, что уже было найдено археологами, Померанцеву удалось разыскать еще несколько предметов, происходивших из того же клада. Здесь, как вспоминал Николай Николаевич, не обошлось без курьёзов – местные жители по неведению использовали эти предметы в быту: двухметровой золотой цепью готской работы привязывали собаку, а серебряной крышкой от византийского сосуда 4 века закрывали самовар. Отыскался и сам сосуд, а кроме того, - золотой браслет, тут же на месте зарисован Николаем Николаевичем. В археологической экспедиции, растянувшейся на несколько сезонов, принимали участие профессор В.А.Городцов и студент 2 курса Московского университета Б.А.Рыбаков, будущий академик. Только активное вмешательство учёных спасло для науки эти уникальные памятники, ныне они находятся в собрании Оружейной палаты Московского Кремля.

Начало научной деятельности Померанцева относится к первым годам становления нашего музейного дела. В ту пору он был экспертом художественных памятников. В 1931 году Николай Николаевич приглашён в Центральную Государственную реставрационную мастерскую заведующим секцией учёта исторических памятников. Несколькими годами позже судьба его сложилась неблагоприятно – Померанцев был арестован, ему инкриминировалась защита церковных памятников в целях религиозной пропаганды.

Вот как сам Николай Николаевич вспоминает об этих годах: «В 1934 году, в период сноса ряда памятников в Москве, я был выслан в город Вельск северного края сроком на три года. Защита значительных памятников Москвы, таких как Сухарева башня, Красные ворота, Триумфальная арка 1812 года и ряда храмов в то время была поставлена в вину некоторым специалистам – сотрудникам мастерской, в том числе и мне. В городе Вельске я работал чернорабочим на поденных работах Горсовета. В свободное от работы время занимался собиранием материала по местному народному творчеству, а также обрабатывал ранее накопленный мной материал по древнерусскому искусству. В 1937 году, по отбытии положенного трёхгодичного срока высылки, несмотря на мои ходатайства мне было отказано в московской прописке, и из Северного края я переехал в Зарайск Рязанской области».

Следует отметить, что трудности и лишения не сломили подвижнического духа Н.Н.Померанцева. Об этих годах много лет спустя он скажет: «Моё прошлое сурово, воспоминания нелегки, однако сознание того, что благодаря работе, проделанной в трудных условиях, найдены ценные памятники искусства, заставляет многое забыть».

О годах, проведённых в Вельске, Николай Николаевич рассказывал со свойственной ему доброй улыбкой, вспоминая о посаженных им аллеях и разбитых цветниках. Он часто говорил: «Цветы спасли мне жизнь», - и эту любовь к цветам и деревьям он пронес через всю свою жизнь. По его инициативе родная Ордынка была обсажена липами, которые растут там и поныне, как все доброе, что было содеяно и посеяно им в искусстве и в жизни. Куда бы судьба не закидывала Померанцева, он находил для себя возможности творческой деятельности. В Зарайске работал преподавателем педучилища, в Калуге, куда вынужден был переехать после присоединения Зарайска к Московской области, был назначен на должность инспектора по охране памятников архитектуры.

В Калуге застала Померанцева война. В эти трудные годы, оставшись волею судьбы на оккупированной терриитории, Николай Николаевич пытался организовать педагогическую работу в детской музыкальной школе, чтобы согреть теплом искусства голодных и холодных детей, которые тянулись к нему. Нот никаких там не было, и ему пришлось самому писать музыку для детей, при этом музыкальные тексты маленьких пьесок он сопровождал своими рисунками – так появилась его нотная азбука для самых юных исполнителей, к сожалению, так и оставшаяся до сих пор неизданной.

Только в 1946 году Померанцев получил разрешение на жительство в Москве и вскоре был назначен на должность главного инспектора комиссии по охране памятников. На этом посту он проделал трудоёмкую работу по учету и описанию памятников монументальной скульптуры. Это была первая паспортизация памятников в нашей стране.

Померанцевым найдены бесценные жемчужины древнерусской иконописи, в том числе тогда еще неизвестные «Северные письма», произведения каменной и деревянной скульптуры, декоративной резьбы. Николай Николаевич обладал редким даром видения памятника, интуитивно чувствовал подлинность вещи сквозь черноту позднейших наслоений. Не однажды случалось так, что его коллеги по экспедиции, обследовав тот или иной памятник, не находили в нём ничего достойного внимания. Померанцев же, движимый каким-то инстинктом, шёл неуклонно к цели. Так, в селе Кривом на Северной Двине участники экспедиции, тщательно осмотрев изнутри обветшалую церковь, уже решили покинуть её, но Николай Николаевич медлил. Еще раз оглядев храм, он заметил небольшое оконце, которое вело в полуподвал. С трудом протиснувшись туда, учёный почувствовал, как его нога наткнулась на какие-то доски, полузасыпанные землёй. Вытащив их поочерёдно, Померанцев по одному прикосновению понял, что это старинные иконы. Их переправили в Москву, и когда через несколько лет отреставрировали, сняв поздние записи, взору открылись уникальные образцы живописи 13-14 веков.

В 50-60-е годы Померанцев продолжает активно участвовать в реставрационных работах в Москве. В семидесятые годы в соборе Новоспасского монастыря под руководством Николая Николаевича была открыта галерея с монументальными росписями 1688 года царского изографа Фёдора Евтихиевича Зубова. Галерея двести лет назад была замурована, и о существовании её ничего не было известно. Тогда же по указанию Померанцева на северной стене собора были открыты находившиеся под записью имена художников, расписавших эти стены.

Живя в Москве, Николай Николаевич не забывал и о памятниках периферийных центров, в которых ему доводилось работать. Так, еще в 1948 году им были направлены на реставрацию из Калуги иконы местного художественного музея и церкви Георгия «за верхом» 16-17 веков. Реставрация, раскрывшая авторскую живопись мастеров, подтвердила открытие Померанцевым еще не известных в истории «колужских писем».

С 1954 года Николай Николаевич возобновляет интенсивную изыскательную работу в экспедициях. В том же году по поручению И.Э.Грабаря он обследовал памятники Беломорского края. В 1957 году Померанцев с той же целью отправляется в Сольвычегодск и Устюжский район Вологодской области. И всё это время главный его интерес лежит в области деревянной русской скульптуры: он составляет описания и каталоги памятников везде, где только их находит, обеспечивая реставрацию вещей. Затем последовали поездки по Эстонии и знаменитая серия Онежских экспедиций. Первая из них принесла открытие большого количества произведений живописи и скульптуры, которые после реставрации были показаны на выставке «Северные письма».

Первая Онежская экспедиция проводилась в 1958 году. В её маршруте были Каргополь, села Астафьевское, Лядины, Лекшмозеро и другие. Введя в научный оборот большое количество икон «Северных писем», Н.Н.Померанцев заострил внимание на Каргополе как на крупнейшем и самобытном центре иконописи северного края, вобравшей в себя лучшие традиции мастеров Новгорода и Москвы и создавшей на этой основе свой иконописный стиль.

Есть у Н.Н.Померанцева немаловажные открытия и в области архитектуры Каргополя. В частности, это более ранняя датировка Христорождественского собора – Николай Николаевич нашёл убедительные доказательства для датировки этого собора не 16 веком, как считалось раньше, а концом 15 столетия. Обследовав здание, Померанцев заключил, что пятиглавый собор был первоначально трёхглавым, а еще две главы были выстроены в 16 веке. Веком позже появились галерея и крыльцо. «Христорождественский собор, - заключает Н.Н.Померанцев, - был сооружён местными мастерами, наделёнными великолепным даром белокаменной резьбы. Этот собор, как и другие храмы города, поражает красотой и разнообразием декора белокаменных наличников, которые нигде не повторяются и придают церкви нарядность резного узорочья».

Христорождественскому собору принадлежала икона Рождества 15 века праздничного ряда.
- Этот редчайший памятник – местная икона собора – по всем законам должна стоять на своём месте в иконостасе, а не в Русском музее, - сказал Николай Николаевич в своём докладе на конференции в Третьяковской галерее, приуроченной к выставке икон «Северные Письма».

Н.Н.Померанцев высказал интересное предположение о том, что в Каргополь заезжал на пути в Сольвычегодск Симон Ушаков. Возможно, что он написал для Каргополя какую-либо из икон, но это, как выразился Николай Николаевич, проблемы большой науки. Поскольку жизнь этого города не была замкнута и прослеживаются связи Каргополя с Ферапонтовым монастырём, правомерно, как заключает Померанцев, искать в храмах Каргополя и живопись круга Дионисия.

Вторая Онежская экспедиция проводилась совместно с сотрудниками Архангельского музея изобразительных искусств. Кроме памятников Приозерного района и Каргополья, был обследован Ошевенский погост. «Его и окрестные сёла можно назвать страной чудес, - рассказывал Николай Николаевич. – Места здесь бездорожные, и это спасло старину… - стоят роскошные, богатые курные избы, хозяева которых ценят отопление «по-чёрному». В Ошевенском соборе мы застали уникальный ансамбль: расписное небо и резной иконостас. На реставрацию были отправлены ценнейшие иконы, в числе которых Святой Христофор, изображённый с песьей головой, которая, согласно легенде, позволяла ему в путешествиях по языческим странам не привлекать внимания женщин.

Трудно перечислить все выдающиеся находки Николая Николаевича, но даже краткий перечень некоторых из них раскрывает непреходящее значение его как открывателя памятников, среди которых такие жемчужины, как скульптура Николы Можайского 16 века (Архангельский музей изобразительных искусств), икона Собор Михаила Архангела, найденная в Великом Устюге, лицевое шитье новгородских мастеров 1441 года (Оружейная палата), роспись царских врат начала 15 века (Загорский музей-заповедник) и целый ряд других шедевров. Список находок множился с каждой экспедицией. В шестидесятые годы он отправляется в Новгородскую и Вологодскую области. Вновь обнаруженные экспонаты попадают в Москву на реставрацию в центр имени академика И.Э.Грабаря, имя которого, по инициативе Н.Н.Померанцева, стала носить реставрационная мастерская, помещающаяся в Марфо-Мариинской обители.

Путь большинства памятников можно выстроить по следующей схеме: находка, реставрация, выставка, музейное собрание. Этот путь сложен и долог, зато подлинным праздником искусства являются выставки произведений, прошедших реставрацию и возрождённых к жизни.

Такой путь от гибели к возрождению прошёл и знаменитый Георгий Победоносец – деревянная скульптура 15 века. Однажды, обследуя фонды краеведческого музея в Юрьеве-Польском, Николай Николаевич заглянул в потаённые углы и, разбираясь в хламе, случайно наткнулся на полуразрушенные части старинной скульптуры, изображавшей Георгия на коне.

Это оказался знаменитый Георгий Победоносец работы древнерусского мастера В. Д. Ермолина. После реставрации скульптура стала украшением московской выставки реставрационных работ, а затем совершила "путешествие" в Европу и восхитила парижан.

В Грановитой палате Московского Кремля Н. Н. Померанцев обнаружил на столбе рельефы, долгое время скрытые последующей записью. После реставрации белокаменный рельеф предстал в своем подлинном виде. Под руководством Померанцева в Царицыной Золотой палате Большого Кремлевского Дворца после удаления поздних наслоений была открыта монументальная роспись XVII века.

При огромном количестве открытых памятников Померанцев сравнительно мало публиковал статей, хотя всегда вел тщательные записи в своем путевом блокноте. Когда раздавались настоятельные советы заняться публикациями, Николай Николаевич безапелляционно заявлял: "Не писать нужно, а спасать вещи". И в то же время он был постоянным автором вступительных статей к каталогам и статей к разделам о русской деревянной скульптуре.

Н. Н. Померанцев, много переживший за свою долгую жизнь радостей и скорбей, изведавший тяжесть гонений и триумф признания, оставался всегда человеком, удивительно скромным, чутким и отзывчивым на чужую беду. Для каждого человека у него находилось мудрое и твердое слово поддержки. Нередко он читал эти строки:

Когда одолеет тебя испытанье,
Когда в непосильной устанешь борьбе,
И капля за каплей из чаши страданий
Пить будешь, бросая упрёки судьбе,
Не сетуй, не плачь, не злословь –
Есть Вера, Надежда, Любовь.

Он щедро делился с теми, кто обращался к нему за советом и помощью, всеми сокровищами своего ума и сердца.

После смерти моего отца, его двоюродного брата, он сказал мне: «Я дарю тебе мой маленький афоризм, который согревал меня в дни тяжёлых испытаний моей жизни и который я пронёс через все годы: «И у печали есть крылья, чтобы лететь за радостью».

Радость находок новых вещей влекла Померанцева к постоянным поискам. Ему было далеко за семьдесят, но он не прекращал экспедиции. «Сколько раз мне приходилось переживать удивительный миг открытия, ощущения новизны находки! – вспоминал Николай Николаевич. – В помещениях монастырей и церквей в заброшенных деревнях скрывались от человеческого глаза ценнейшие произведения искусства».

Часто посещавшие Померанцева журналисты, словно сговорившись, непременно задавали ему один и тот же вопрос: счастлив ли он в своей долгой жизни? И Николай Николаевич всегда отвечал на их вопрос удовлетворительно: «Конечно, я счастливый и везучий человек! Ведь всю жизнь занимался и продолжаю заниматься именно тем делом, которое мне дорого. А, согласитесь, это удастся не каждому».

18 июня 1986 года Н. Н. Померанцева не стало. Он нашел свой последний приют на территории мемориального кладбища Донского монастыря - филиала Музея архитектуры имени Щусева, в своё время созданного по его инициативе. Николай Николаевич захоронен в семейной могиле Померанцевых, увенчанной строгим чёрным мраморным крестом, и только две буквы - Н.Н. увековечили его память. Но Померанцев – первооткрыватель огромного множества произведений древнерусского искусства – сам обессмертил своё имя, и каждая из найдённых им вещей может стать ему вечным памятником.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments